Куллу ни до чего не было дела. По временам ему казалось, что он стоит на грани открытия некоей огромной, невообразимой тайны. Он больше не думал об отражении в зеркале, как о тени самого себя. Оно стало для него личностью, подобной ему внешне, но столь же далекой внутренне, как далеки полюса. Ему казалось, что отражение обладает собственной индивидуальностью, что оно не более зависит от него, чем он — от отражения. И день за днем Кулл становился все менее уверенным в том, в каком из миров он живет. Не был ли он лишь призраком, вызванным по воле другого? Не он ли сам жил в мире отражений, в мире призрачном, а не реальном?

У Кулла появилось желание пройти самому сквозь зеркало, чтобы повидать этот иной мир, но удайся ему пройти сквозь эту дверь, смог бы он возвратиться, или нет? Обнаружил бы он там такой же мир, как его собственный? Мир, чьим призрачным отражением был знакомый ему мир? Что было действительностью, а что — иллюзией?

Временами Кулл, словно придя в себя, дивился, как такие мысли и грезы могли прийти ему в голову, а по временам задумывался и над тем, рождаются ли они в его собственном сознании по его желанию или… Здесь его мысли начинали путаться. Его размышления были его собственными, никто не управлял его мыслями, и эти мысли были даже приятны ему, но хотел ли он этого? Не прилетали ли они и не улетали, как летучие мыши, не ради его удовольствия, а по приказу или воле… Кого? Богов? Женщин, прядущих нити судьбы? Кулл так и не пришел ни к какому заключению, ибо чем дальше он углублялся в рассуждения, тем больше плутал в глухом лабиринте запутанных суждений. Ни разу он не отдавался полностью этим мыслям, но теперь они преследовали его во сне и наяву, так что временами ему казалось, что он блуждает в тумане, и сны его были насыщены странными, чудовищными кошмарами.

— Скажи, волшебник, как я могу пройти эту дверь? — сказал он однажды, сидя перед зеркалом и вперив взгляд в отражение. — Ибо воистину я уже не знаю, какой из миров призрачен, а какой реален. Должно же то, что я вижу, где-то существовать.